Apr 10
Если театр начинается с вешалки, то литейка ОАО «Калужский двигатель» – с Власьевны. На ней защитная рубаха, подфиолеченная седина и масса обязательств. И главная из них – стеречь. Помнится, Бродский делил Россию на тех, кто сидит и тех, кто их охраняет. В литейке и тех и других примерно пополам. Надсмотр главенствует.
Сюда редко устраиваются. В литейку чаще ссылают. Впрочем, и ссылки могут быть скоротечными – с последующим выдворением по статье. Но бывает, что к металлу прикипают. Я имею ввиду – к льющемуся.

Металл – эстет, хотя и злопамятен. Своих не трогает. Хотя начальник участка Проскочило погиб, кажется, от него. Верхи хотели жимануть двойную норму за день. И взмыленный Проскочило прибежал к моей печи: мол, надо. «Десять опок за два часа! Сдохну, Николаич!». «Сдохни, Леша, но залей!». На следующий день Парило утонул в Лаврово-Песочне. Говорят, ноги подвели – болели они у Николаича сильно. Да и возраст… Жаль. Мужик был хороший. За Путина, говорил, глотку перегрызу.
Труд здесь не охраняют. Его здесь стерегут. Охрана – в смысле «застенки». На проходной тебя обыскивают на предмет возможности проноса на территорию «не имеющих отношения к производству» вещей. Пытаются перелистать томик Декарта. «Производственное ли это?» Утверждаю: да. «Имеет ли отношение к технологическому процессу?» Безусловно. Ну, скажем, как я сам, рабочий завода, пролетарий – имею ли отношение к этому самому процессу? Сердятся: «Давай, не «философствуй». Так вот, раз имею, то и «содержимое» мое – дух, вера, размышления, для мусульманина Коран – также неотъемлемая составляющая ремесла.

Когда у нас в литейке люди стали задыхаться от угарных испарений, то им объяснили, что так надо, ведь они получают деньги за вредность. Двести рублей в месяц. И они замолкли. Приняли, видать, слово «вредность» за синоним совсем другого – «самоубийство». «Свобода» выбора между жизнью и смертью. И понятие «охрана труда» тут приобретает несколько зловещий смысл. А именно – «охраны рабства». Правда, на этот раз – его наиболее «прогрессивных» гуманитарных разновидностей.

В снах литейка начинает являться примерно через год. Поначалу грезится что-то такое, от чего страшно ломит руки. Но вскоре сны конкретизируются, и поутру ты точно после ночной смены. Разве что без сажи на лице. Отдыхаешь в пути до проходной.
В обед Ванька-католик доставал из стола карманного Луку и отключался. Будили его, когда спохватывались: опоки же формовать! Под Евангелие Ваньке хорошо засыпалось. У парня было некое послушание в костеле и двое малых детей. Когда родился третий – Ваньку уволили. Стол, где он хранил Святое Писание, выкинули вон. Со скамеечкой. «Это нарушение технологии», – объяснила репрессии по отношению к остаткам жалкого литейного уюта дама-технолог. Чай в обед потом приходилось пить стоя. «Как в пабе», – крякнул с досады живой еще тогда Проскочило.
В литейке говорят мало. Зато много болтают. Даже глухонемые. Им особенно удобно в царящем грохоте. Разговаривающим хуже. Язык пантомимы более востребован. Немой резчик Пирогов обучил меня его основам. Грузноватую мастершу он изображал потрясыванием растопыренных ладошек у собственной груди. Еще более объемную опоку – широким разведением рук в стороны. Издержки технологических новаций – покручиванием пальца у виска. А при рассказе о предпенсионном самочувствии душил себя за горло и закатывал глаза к небу.
Вообще глухонемых в грохочущей литейке оказалось много больше, чем в среднем по промышленности. Но, конечно, не так много, как женщин. Тут я должен поделиться сделанным открытием. Оно гласит: российская металлургия – это вовсе не Дерипаска, Усманов или Прохоров, и даже не суровые мужики в кепках и войлочных перчатках, коих любит щелкать журналистская братия, а простые, в некрасовском, скажем так, духе, русские женщины с зарплатой максимум на полмесяца прокорма. И от того День металлурга в России – праздник главным образом дамский. Почти как День учителя или 8 марта.

Существуют домыслы, что в литейных цехах как-то по-особенному пьют. Это – наговоры. Пьют обыкновенно – как везде в России. Правда, шихтовщик Пашка долго пытал меня и никак не мог поверить, что такой великий человек, как Ленин, совсем не пил. Ну ни капельки. «Да!…» – восхищенно вздыхал о человеке с такой неимоверной силой воли Пашка и отправлялся в контору получать очередной нагоняй за послепраздничный прогул.

Пропыленной насквозь литейке свойственен аристократизм. Сословность. В дыму и гари вся работа делится на грязную и чистую. Грязная – работающим, чистая – остальным. Остальные могут быть с эпитетами главный (энергетик, металлург, вахтер, стажер…), старший, ведущий – в общем, с любыми, наглухо отсекающими оных от соприкосновения с живым металлом. Заводские аристократы его демонстративно сторонятся. Слитки приподнимают брезгливо двумя пальцами, точно это не обычный никелевый сплав, а дохлая крыса. В этом – шик.

В детстве я не помню, чтобы хотел носить тяжеленные суконные штаны с асбестовыми заплатами на коленях, прожженный на локтях свитер и нелитературно выражаться в присутствии дам. То есть о работе литейщика я точно в детстве не мечтал. Водителем междугороднего «Икаруса» стать хотел. Это помню. Потом – лектором-международником, трубачом, астрономом, немножко фермером. Я не видел также детей, мечтающих о налоговом инспекторе, методисте гороно, начальнике ЖЭКа, в конце концов – дворнике. В детских фантазиях такие профессии, скорее всего, персоны нон-грата. Но вот, когда фантазии рассеиваются, бывшие девочки с золотистыми букольками переобувают лакированные туфли на крепкие мужские башмаки и идут тягать вонючую керамику в смердящую литейку. То есть – на производство. Туда, где все самое главное свершается у нас, пардон, «пердячим паром».

Литейщики не любят ничего лишнего. В слове «металл» часто обходятся одной «л». А в перекурах экономят на привязанности ко всем простым забавам, отдавая предпочтение одной-единственной – домино. Не отрываются от него даже тогда, когда по плацу нетерпеливо топчется экскурсия серьезных пэтэушников. Им обещали зрелище. Но плавку сливать рано – металл не подошел. Костяшки домино по-прежнему заглушают рев индуктора. И у пацанов есть с десяток минут времени проникнуться истинным литейным духом. Вентилятор гонит его от развешанных тут же у печей тяжелых литейных роб.
В литейке “КаДви” любят Советский Союз и ругают Штаты. Даже чаще, чем самих себя. Точнее – свою судьбину. «Это ж сколько нужно получать денег, чтобы здесь работать?» – затыкая нос, проносится мимо рыгающей печи ночной охранник. Кладу лом, снимаю респиратор и тоже задумываюсь. Ответа нет. Я не знаю ответа на это вопрос. Как не знаю, зачем вообще я здесь оказался. И где окажусь потом. Почему именно здесь в зачумленной литейке пересекаются пути-дороги шоферов-дальнобойщиков, парикмахеров, футбольных тренеров, учителей английского, подводников, журналистов и даже металлургов-технологов. Последних, правда, меньшинство…

Алексей Мельников, бывший литейщик ОАО «Калужский Двигатель».

Отсюда

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading ... Loading ...

автор system \\ теги: , , , ,


Написать ответ